Дата:01.12.2021

«Друг главного героя своего времени»: как Николай Караченцов освобождал зрителей от плена повседневности

В издательстве «Городец» вышла книга выдающегося киноведа и кинокритика Михаила Трофименкова «XX век представляет. Избранные» — сиквел одноименной книги, посвященной истории [кинематографа] XX века. Как и первая часть, эта собрана из ранее опубликованных статей Трофименкова — доработанных, систематизированных и поделенных на сегменты о героях (пост)советских и иностранных; преимущественно — уже покойных. Из этих разметанных по изданиям и платформам материалов складывается портрет ушедшего века и его героев.

С позволения редакции публикуем портрет Николая Петровича Караченцова, чьи редкие фото можно будет увидеть на выставке, посвященной 40-летию «Юноны и Авось».

НИКОЛАЙ КАРАЧЕНЦОВ

(1944–2018)

По возрасту Караченцов еще «успевал» в шестидесятники. Но режиссерам советской «новой волны», сосредоточенным на современных конфликтах, была не нужна его психофизика и пластика универсального ярмарочного лицедея. Брутальность — в сочетании с эксцентрикой и самоиронией. Мальчишеская непосредственность — с непременным соблюдением дистанции между актером и персонажем.

Он подошел бы официозу на амплуа комсомольцев-добровольцев, но опять-таки неуловимо диссонировал с современностью. Был в равной степени чужд бескомпромиссной определенности 1960-х и нравственной амбивалентности 1970-х. Не герой своего времени, но и не антигерой. В лучшем случае — друг главного героя. Не Гамлет, но Лаэрт: его Караченцов сыграл в «Гамлете» (1974) в театральной постановке Тарковского. В общем, в кино «про жизнь» Караченцов почти не снимался: среди редких исключений — «полочный» фильм Бориса Фрумина «Ошибки юности» (1978), роли невинно жестокого Бусыгина в экранизации Виталием Мельниковым «Старшего сына» (1975) Вампилова и деревенского башибузука в фильме Геннадия Полоки «Одиножды один» (1974). Вопиющее свидетельство расхождения Караченцова с экранной «реальностью» — неутверждение его на роль шального лейтенанта-танкиста в фильме Анатолия Граника «Строгая мужская жизнь» (1977) по причине «отрицательного обаяния».

Будет интересно:  Сборы в США и Канаде c 3 по 5 сентября: чемпион уикенда — «Шан-чи и легенда десяти колец»

«Друг главного героя своего времени»: как Николай Караченцов освобождал зрителей от плена повседневности

Что ж, не получается быть героем своего времени — можно стать героем времени не своего. Точнее говоря, героем, невозможным «здесь и сейчас», но о котором грезят современники, выходцем из чудесной страны, населенной дуэлянтами, мореплавателями, ковбоями, благородными жуликами и безобидными гангстерами. Семидесятые — интереснейшая, нерасшифрованная эпоха советского «общества потребления» и тотального эскапизма на экране и сцене. Марк Захаров первым осознал запросы времени — удивительным образом совпавшие с новой, рыночной кинополитикой государства, во многом роковой для советского кино — доверив (1974) Караченцову роль Тиля Уленшпигеля, голодранца-мятежника, шута-героя. Затем — тоже в театре — двойную роль вожака рейнджеров и самой Смерти в мюзикле по поэме Пабло Неруды «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» (1976). И наконец, главную роль всей жизни Караченцова — графа Резанова в мюзикле Алексея Рыбникова и Андрея Вознесенского «Юнона и Авось» (1981) — идеального любовника, о встрече и непременном расставании с которым мечтали миллионы девушек.

С тех пор, сколь бы сухопутную роль ни играл Караченцов, казалось, что под его ногами — пляшущая палуба корабля в штормовом море. И даже если на экране он не пел, любой его фильм казался мюзиклом. Особый телесный ритм Караченцова, его природный драйв имел гораздо больше общего с рок-н-роллом, чем драйв Высоцкого, объявленного «отцом русского рока». Этот драйв бил с экрана даже в экранизации повести Юрия Бондарева «Батальоны просят огня» (Владимир Чеботарев, Александр Боголюбов, 1985), где Караченцов сыграл забубенного старлея Орлова, неуловимо напоминающего Тиля.

«Друг главного героя своего времени»: как Николай Караченцов освобождал зрителей от плена повседневности

Он не играл костюмированных героев, а азартно играл в персонажей Лопе де Веги, О’Генри, Конан Дойля. В самодовольного маркиза Рикардо («Собака на сене», Ян Фрид, 1977), уверенного, что «любовь ласкает молодых и рьяных». В рыжего разбойника Дикки Мелони, вынесенного волнами Карибского моря прямо в кресло президента опереточной центральноамериканской страны («Короли и капуста», Николай Рашеев, 1978). В мелодраматического мстителя из «Этюда в багровых тонах» («Шерлок Холмс и доктор Ватсон», Виктор Масленников, 1979). В комических ковбоев («Человек с бульвара Капуцинов», Алла Сурикова, 1987) и одесских «япончиков» («Дежа вю», Юлиуш Махульский, 1989).

Будет интересно:  Берлинале 2021: Роланд Эммерих и Тайка Вайтити пугают страшным будущим

Бельмондо в семи своих хитах — от «Частного детектива» до «Профессионала» — говорил с советскими зрителями именно голосом Караченцова. Если кого-то из актеров и можно назвать «нашим Бельмондо», то именно его, столь же неотразимо некрасивого и наделенного таким же даром освобождать людей на пару часов от плена повседневности.

Источник: www.kino-teatr.ru

Поделиться